Ричард Данкар
Хэллоу в вольном переводе звучит как "ой, чёрт".
Знаете, третий день наблюдаю за одной бабочкой. Она туда-сюда мается, крылышками трепещет, всё своей чёрно-белой раскраской в горошей сигнализирует. Никак не пойму, о чём она.
Мне кажется, у меня почти открылся второй глаз.
Если долго сидеть под пальмой, чего только, милые мои, может вам не привидеться.
Привиделось мне тут, например, что из моря торчит нос. Зелёный и полупрозрачный. Рыба-медуза, думаю я.
И так натурально торчит, так подрагивает на ветру, на волнах покачивается. Рыба-медуза засела в засаду - думаю я.
Смотрю на неё, смотрю... Тут волна её повыше подняла - а тут оказывается, что она уже и пообедамши!
Ну, думаю, непорядок.
Рыба-медуза это вообще черте что. Хэллоу практически.
А она тут ещё так набок повернулась - хрясь! Оказывается, их ещё нумеруют родители, чтобы далеко не уплывала. И написано на ней - Кабернет. Ну, имя думаю. И четыре цифры - не помню какие. Номер наверное порядковый.
Короче я связал из пальмовых листьев сачок и выловил её.
Потом долго сидел и смотрел на неё. Ну не дурак ли я? Откуда у меня такие мысли то вообще взялись? Рыбу ловить. Да ещё и пронумерованную.
Это ж вообще браконьерство получается.
Я, может, о такой рыбе то и не слышал никогда, медузе, а тут раз - и выловил её. И она, бедная, смотрю, на песке лежит и не шевелится. И вода на ней вся высохла.
Ну думаю всё, хана ей.
Что было дальще - даже рассказать как-то стесняюсь.
Ну придётся, что уж там.
В общем, я её взял, а она такая скользкая, тепловатая - ну как обычно бывает с рыбами на песке-то, знаете уж.
Уж... Ну, что-то от ужа у неё тоже было в целом. Всё время норовила из рук выскользнуть.
Короче, пока суть да дело, так вечер и наступил.
Дай-ка я её изжарю, подумалось мне.
А дров-то, как вы понимаете, у меня нет. Одна пальма только, да и та уже почти вся оборванная.
А кругом вода (хотя и зелёная, но горит паршиво).
В общем, вспомнил я старый способ, проверенный. Это когда звезда падает, надо желание загадать.
А время-то февраль, какие уж тут звёзды...
Пол часа я смотрел на эти чёртовы тучи - ни одной звезды.
Полез опять на эту пальму (а она высокая, что полный хэллоу!), сорвал предпоследний листик. С третьей попытки из листа получилось сделать звезду.
Пустил её по ветру, долго падала.
Чуть не забыл что хотел.
Спустился вниз - чуть не поджарился, какой костёр сильный наколдовал. А ещё буря началась, молнии туда-сюда, даже пальма моя, кажется, к огоньку-то приблизилась погреться. Чуть не в него залезла.
В общем я стою и думаю - как мне эту рыбу-медузу-то изжарить.
Ну, думаю, раз она медуза - то водянистая, плавится долго.
В общем, я так её в костёр и кинул, слегка только песочком присыпал.

Проснулся я от треска.
Открываю глаза, смотрю, а на меня пальма падает.
Небось тоже, бедная, за день притомилась.
Я от неё отполз. Полз-полз, приполз к рыбке. А есть-то хочется уже, последний кокос позавчера закончился.
В желудке акулы.
Когда я от неё отбивался.
Короче, смотрю, а рыбы нет.
Кругом какие-то стекляшки валяются зеленоватые, огонь потух, светает, а на почти прозрачном стекле лежит записка.
Вот дела, думаю.

"На моей планете, планете Ребекки, пусто и уныло.. наступила затяжная зима. Кажется, она продолжается уже несколько лет. Это — целая вечность без тебя, милый гипофиз моего сердца."

Ну всё, решил я.
Если уж Ребекка заболела, то это совсем дело пиши пропало.
Дальше дочитывать не стал - стар я стал для того, чтобы читать несуществующую, сожженую и развеенную по ветру бумагу.
Короче я суставы размял, пальцами щёлкнул и дома оказался.
На отдыхе хорошо, а на даче лучше.
Пойду письмо Ребекке что-ли напишу.
Никогда не представляю, как они к ней доходят, когда я со своей дачи к ней на планету их отправляю.
А, да, дача же на её планете.
Бекки?...